Это не все о нем.

Не открою великой тайны, если скажу, что когда редколлегия этой книги обсуждала вопрос о персоналиях, решение было принято такое: писать очерки о тех, кого сегодня уже нет с нами. Руководствуясь этим принципом, о Владимире Соломоновиче Томсинском мы не планировали писать.

Но судьба распорядилась по-своему...

Если бы он был жив, то, наверняка, стал бы одним из авторов этой книги. Он умел живым языком описывать события, людей, явления. Вспомните вышедший три года назад под его редакцией сборник "Инженеру XXI века". Как здорово читается написанный им раздел о металлургии! О таких как он, говорят: "талантливый был человек"...

Я написал это жесткое слово "был" и ..." и замерла рука, держащая стило...". Не хочу, чтобы рассказ о друге стал некрологом.

Когда мы познакомились, нам было по 14 лет. Я приехал вместе с родителями в Пермь в конце лета. Первой моей личной заботой было выбрать школу, в которой предстояло учиться. Положение семьи было трудным, а обучение в школе после семилетки - платным. Родители мои решили, что, несмотря на все материальные трудности и неустроенность, дети должны получить среднее образование. Обучение в школе тогда еще было раздельным, были мужские и женские школы. В Ленинском районе Перми, где мы тогда поселились, было три самых заметных мужских школы - двадцать первая, девятая и одиннадцатая. Мне дали право самому выбрать, в какую идти...

"Подумать страшно мне теперь, что я не ту открыл бы дверь...". А я открыл ту самую, которая стала моей судьбой. И не только моей.

В классе поначалу не было никаких компаний или группок. Он был сборным: часть учеников были "коренными", они учились вместе с первого класса, часть была организованно переведена из семилетки, и несколько были совсем "чужаками", они так же, как и я, пришли в класс сами по себе.

Но скоро такие группки сложились. Трудно сказать, какие соображения объединяли парней - общие интересы, увлечения, соседство по месту жительства или еще что-то. Я и сегодня, пожалуй, не могу объяснить, что привлекло нас друг в друге. Жили мы в разных концах района, попутчиками из школы домой не были. Наши семьи были очень разными и по составу, и по материальному благополучию, и по социальному положению. Увлечения у нас были тоже разными - один был изначально философ и поэт, другой прирожденный математик, третий увлекался техникой, четвертый - геологией, пятый в этом смысле вообще еще не "определился"...

Какая-то взаимная симпатия родилась между нами сразу. Мы стали тем, что называют "не-разлей-вода". Вместе занимались, готовились к экзаменам, - их тогда было по пять-шесть ежегодно, - вместе держались на школьных вечерах, ходили в драматический кружок, на каток... В школе был музыкальный руководитель, бывший оперный певец. Он однажды организовал мужскую вокальную группу. Так в ней из десяти участников пятеро были мы. А это был уже выпускной десятый класс.

Я должен здесь сделать отступление. Нашим классным руководителем была Антонина Терентьевна Зырянова, преподававшая у нас математику. Эта хрупкая маленькая женщина всю жизнь посвятила ученикам - в буквальном смысле всю, у нее в жизни не было других интересов по большому счету. Она и ныне здравствует, будучи пенсионеркой, и по-прежнему все ее помыслы - в учениках. Антонина Терентьевна оказала на нас огромное воздействие. Это она "нас сделала", и не только нас пятерых. По отношению к ней жалкие слова благодарности не могут выразить и малой доли того чувства, которое все мы испытываем, говоря о ней... После похорон Володи Томсинского помянуть его мы пришли к ней.

Но пора назвать всех по именам. Это были Володя Томсинский, Слава Кайдалов, Леша Баяндин, Аркаша Малых. И я, автор этих строк. Сразу скажу, что школу мы все кончили с медалями - медалистов в нашем классе было всего шестеро. шестым был Шурик Шарц. Все потом получили высшее образование. Вячеслав Андреевич Кайдалов возглавляет ныне кафедру философии нашего института, он заслуженный работник культуры, доктор наук, профессор, известный в городе и области человек. Алексей Иванович Баяндин - директор одного из крупнейших в стране КБ в Перми, Аркадий Степанович Малых ведущий научный сотрудник в одном из НИИ в Москве. Про себя молчу.

Студенческие годы для нас были годами хрущевской оттепели, как теперь часто называют это время. Наши стремления и надежды получили, казалось, возможность реального осуществления. Мы, как о вполне повседневном деле, говорили о коммунизме, ведь нам обещали, что мы его не только строить будем, но и жить при нем. Наша вера в это выражалась в безоглядной общественной работе, мы все были комсомольцами и не могли себе позволить быть не в первых рядах этого движения. Таким был и Володя. Все годы студенчества он был членом университетского комитета ВЛКСМ. Можно по-разному оценивать комсомол с сегодняшних позиций, можно по-разному относиться к самой идее молодежного коммунистического движения. Но богатый опыт организаторской работы - не обременительный груз, а сильное подспорье в любой деятельности, общественной, коммерческой, административной. Надо только четко различать: в те времена были аппаратчики, работа которых оплачивалась, и были общественные деятели, единственным видом оплаты труда которых было собственное удовлетворение от сделанного. Так вот, аппаратчиком Володя не был никогда. Он был общественным деятелем в лучшем смысле этого понятия. Такие затертые штампы: "в гуще событий", "в первых рядах". Так не придумать же лучших аллегорий тому образу жизни, который он в те годы вел! Его в университете знали все, - и студенты, и профессора.

А по окончании университета ему предложили-таки пойти в аппаратчики. По тем временам это было очень лестное предложение - работа в обкоме комсомола. Это была потенциальная карьера. Такая, которая выбравших ее приводила в обком КПСС, потом и в ЦК. Но Володю этот путь не соблазнил. От аппаратной карьеры он отказался. Он видел себя ученым-металлургом, и именно им он и стремился стать.

Как раз в те годы Пермский горный институт был преобразован в политехнический. Техфак университета, где Володя остался работать, вошел в состав нового вуза. Так судьба привела его на порог нашего теперешнего технического университета. От технического факультета университета к техническому университету - такая вот эволюция, и в ней вся жизнь профессора В.С.Томсинского.

Да не биографию же его я собрался писать. Потому не буду пересказывать содержание его личного дела, что хранится в отделе кадров. Хотя и там много интересного. Но нет нужды в том - Томсинского и в политехническом, сиречь техническом университете - знали все. Далеко от студенческих лет, а он оставался все таким же - обеспокоенным, жадным до работы, общественным деятелем.

Какое время настало - не каждому поколению достается такое. Нас, видно, Бог отметил. Наше поколение "захватило" войну, самую страшную войну в истории России. По нам "прошелся" сталинский культ катком тоталитаризма родители и сверстники наши носят удостоверения незаконно репрессированных, если остались в живых. Наш возраст расцвета пришелся на годы пресловутого "застоя-застолья", породившего преступную афганскую войну. И это нам сегодня выпало проделать жестокую переоценку прошлого. Володя был среди тех, кто горячо (Господи, опять штамп, но есть ли другое подходящее слово?!) переживал эту переоценку.

Вспомните, какую муть взметнула горбачевская перестройка. Сколько тайной грязи вдруг объявилось, когда вскрыли скорлупу этого ореха под названием "развитой социализм". Когда-нибудь эта муть осядет, поток станет чистым... Но многие успеют еще наглотаться смертоносного ила. Таким илом для Володи стал вспыхнувший в последние годы антисемитизм. Еврей по рождению, он был воспитан в русской культуре. В семье его по-еврейски не говорили, никаких религиозных обычаев не блюли. Да что там говорить, родители его, известные в Перми историки, были настоящими интернационалистами. Истинным интернационалистом был воспитан и Володя.

Конечно, не один только профессор Томсинский оказался вынужденным решать для себя вопрос, как жить дальше. Евреи России сегодня на перепутье, всех ломает воистину гамлетовский вопрос...

Тяжелые раздумья не прошли даром. Уехать из России он не мог... Впрочем, ведь и не о причинах смерти друга я взялся писать. Нет, речь о жизненной позиции человека, не приемлющего любую несправедливость, чуткого к ближнему своему, болеющего за общее дело, сердцем своим принимающего все беды страны, ее народа. Таким был наш друг.

Это не все о нем. Это даже не штрих - это меньше, чем малая точка из жизни. Жизнь была большой, о ней все не напишешь...